Существует момент, когда работа покидает намерение и заявляет о себе.
Структура отвязывается от плана, жест освобождается от контроля, и изображение начинает существовать само по себе.
Там рождается живопись.
В чистом напряжении, в материи, которая требует формы, в момент, когда художник остается перед чем-то, что больше не принадлежит решению, а становлению.
Импульс упорядочить становится ограничением, а изображение требует риска.
Работа приобретает реальность в точке невозврата, где каждое вмешательство изменяет суть, а каждое колебание усиливает ее.
Живопись становится волей.
Воля, которая формирует, которая требует, которая продолжается за пределами того, кто её начал.