Этой ночью Иисус вошел в камеру.
О, как печально и как высоко выглядел Христос!
Луна следовала за Ним в камере
и делала Его выше и печальнее.
Его руки казались лилиями на могилах,
глаза глубокие, как леса.
Луна освещала Его серебром на одеждах,
осветив Ему старые изломанные руки.
Удивленный, я вскочил с шершащего одеяла:
- Откуда ты, Господи, из какого века?
Иисус спокойно приложил палец к губам
и дал мне знак замолчать.
Он сел рядом со мной на циновке:
- Положи свою руку на раны!
На лодыжках у Него были следы от гвоздей и ржавчины
как будто Он когда-то носил цепи.
Вздыхая, Он вытянул свои уставшие кости
на моей циновке с лубянками.
Луна светила, но толстые решетки
удлиняли на Его снегу, плети.
Камера казалась горой, казалась главой
и ползали вши и тараканы.
Я почувствовал, как моя голова падает на руку
и уснул на тысячу лет...
Когда я проснулся из глубокого сна,
сено пахло розами.
Я был в камере, и была луна,
только Иисуса нигде не было...
Я протянул руки, никого, тишина.
Я спросил стену: ни ответа!
Только холодные, острые лучи,
с их копьями пронзили меня...
- Где ты, Господи? Я закричал к решеткам.
Из луны шел дым от углей...
Я потрогал себя... и на своих руках
нашел следы Его гвоздей.